Новгородчина: призраки у дороги. Часть 1
Читать весь цикл статей: Путешествия со Стасом Покровским
Аннотация серии статей

Владимир Фёдорович Лапский - журналист-международник с более, чем 50-летним стажем. Жил в Германии, бывал во многих странах и непростых ситуациях. И со школы дружил со Стасом Покровским, который позднее стал спецкорреспондентом Клуба кинопутешествий, вместе с Юрием Сенкевичем выпустил более 1000 программ легендарной телепередачи. Стас с момента основания нашего проекта являлся Председателем Академии Всемирной Энциклопедии Путешествий. Сегодня Стаса нет с нами. Но Владимир Лапский оказался не только журналистом-международником. Оказывается, он прекрасно владеет машиной времени! Свои давние путешествия со Стасом Покровским он доверил читателям Энциклопедии. Владимир Лапскй - человек "старой формации", не владеет компьютером, - да, такие есть! Поэтому воспоминания, написанные им, выходят от имени "Отдела информации" Энциклопедии.

Вначале шагалось легко, но через час ходьбы лямки рюкзака больно врезались в плечи, спина взмокла. Стае пошутил: "От озера повеяло жаром!" Ближе к закату, дохнуло озёрной свежестью. Мы вышли к мостику на брёвнах-сваях, перекинутому через широкий, но мелкий ручей, по его дну рыскали расчёсанные течением водоросли. Порхающие над водой, будто ныряющие визгливые пичуги, плавающие брассом лягушки, стрекот прозрачно-синих стрекоз, весёлое урчание ручья и тёплый ветер в лицо, а дальше по берегу на закатном солнце золотились перекаты одуванчиков - это ли не счастье!

Архив Энциклопедии. 1996. Великие Луки. Второй открытый чемпионат России по воздухоплаванию. Фото А. ФедорченкоСтасу понравилось название озера - Пирос. Накануне он купил на Кузнецком мосту карту Новгородской области и весь вечер изучал её. Позвонил мне: "Старик, потянуло куда-нибудь в дебри, где медведи гуляют. Например, в Новгородчину. На озеро Пирос." Странное, совсем не русское название. Скорее, греческое. По-гречески "пир" - "огонь". Но при чём тут греки? По моему разумению где-то в Новгородчине для греков начиналась легендарная Гиперборея, и, если кто из них туда и наведывался время от времени, так это бог Аполлон.

Но чтобы немифические греки туда нос сунули? Тамошний климат для них смертелен... Отпуск у нас был короткий, всего неделя. Взяли у друзей спиннинги (правда, этой снастью прежде никогда не пользовались, но собрались-то на озеро!). Ночь тряслись в дрыгающем вагоне пассажирского поезда и высадились на каком-то полустанке. Спросили стрелочника, куда идти на Пирос, он кивнул на лесную дорожку: далековато это. Мы развернули карту: озеро раскинуло свои воды как раз на границе двух областей - Новгородской и Калининской (ныне Тверской), до него - километров двадцать или чуть поболее. До вечера успеем. Двинулись по заезженному просёлку с продавленной телегами колеёй. Вначале шагалось легко, но через час ходьбы лямки рюкзака больно врезались в плечи, спина взмокла. Стас пошутил: "От озера повеяло жаром, Пирос всё-таки!" В дороге сделали пару привалов, блаженно растягиваясь на траве, любуясь чистым июньским небом.

Наконец, ближе к закату, дохнуло озёрной свежестью. Мы вышли к мостику на брёвнах-сваях, перекинутому через широкий, но мелкий ручей, по его дну рыскали расчёсанные течением водоросли. На мосту Стас остановился и обвёл взглядом округу. Порхающие над водой, будто ныряющие визгливые пичуги, плавающие брассом лягушки, мельтешащие мальки, стрекот прозрачно-синих стрекоз, весёлое урчание ручья и тёплый ветер в лицо, а дальше по берегу на закатном солнце золотились перекаты одуванчиков - это ли не счастье!

- В Москве, - мечтательно произнёс Стас, - не видишь, что вокруг тебя, живёшь самим собой. А тут - красота. Замечаешь каждую мелочь, каждый звук улавливаешь!

Временами, к моему удивлению, на сурового реалиста и прагматика Стаса накатывало романтическое облако. Мы выбрали место для лагеря на сухом берегу; вдалеке виднелись заросли камыша, там начиналось болото. Из береговой верейки по соседству неслось задушевное пение дроздов. Нам не терпелось наловить рыбы на уху. Мы надеялись, что такое технически совершенное устройство, как спиннинг, в отличие от примитивной удочки, сразу же принесёт нам удачу. Сперва, однако, надо было развести огонь и повесить над ним котелок с водой.

Итак, мы впервые держали в руках спиннинги. Рыба упорно не желала хватать крючок. Мы без конца забрасывали блесну, крутили катушку то очень медленно, то резкими рывками, имитируя убегающую от хищницы мелюзгу - увы, всё было напрасно. По зевкам и равнодушным движениям Стаса я уже почувствовал, что ему начинает надоедать этот спорт, как вдруг его леска натянулась и загуляла по воде. Лицо Стаса выразило то ли испуг, то ли крайнее удивление.

- Медленно, медленно тяни, а то сорвётся! - крикнул я, бросил свой спиннинг и подбежал к Стасу, - Видать, крупная, гляди, как разгулялась!

Стас старательно вытянул на траву щуку граммов на триста - это была первая в его жизни (и, кажется, последняя) пойманная рыба. Но приготовленное нами варево с большой натяжкой можно было назвать ухой. За неимением картошки бросили в котелок перловку. Когда ели, Стас мимикой изображал кайф; оно и понятно - то была щука, добытая лично им. Спать устроились в березняке, на траве, подстелив под себя один плед, другим накрылись - ночь была тёплой - и заснули, прижавшись спинами друг к другу. Наутро расстелили карту - куда дальше? "Что это за город такой: Боровичи на реке Мста? - спросил себя Стас. - Райцентр. Что в нём примечательного?" До райцентра было километров тридцать, а может, и больше - советским областным картам было доверять опасно. Однако мы рискнули и пустились в путь в северном направлении, часть его проехали на попутке. 

В скромной райцентровской гостинице для нас нашлась "келья": две кровати, стол с графином, два стула и чёрно-белый портрет Брежнева, как икона, без рамки. Боровичи семидесятых годов прошлого века мало чем отличался от среднерусских провинциальных городков, не входивших в Золотое кольцо. Разве что сразу удивила странная вещь: рядом с сараями, деревянными домами и огородами стояли облицованные дефицитной тогда керамической плиткой пятиэтажки (позднее узнали, почему). Лошадь протащила по улице телегу, на мостовой задымил навоз; баба выскочила из калитки с совком и лопаточкой, сгребла его и понесла удобрять грядки. Две, достойные упоминания примечательности, увидели мы в Боровичах: Свято-Духов монастырь с древней незатейливой церковью на окраине города, да ещё пригожая часовня без креста, век некрашеная.

- Что в ней? - спросили случайную женщину.
- Склад. А прежде торговали керосином. Когда-то у неё было трогательное имя: "Умиление", под ней бил ключ с целебной водой. Давно было, ещё до Великого Октября.

Закончив экскурсию по городу и основательно проголодавшись, мы забрели в ресторан, скорее похожий на заводскую столовую, заказали блюдо под условным названием "гуляш", а также любимый со студенческих лет портвейн "Три семёрки", в просторечии "топорики". Но едва чокнулись, как к нам за столик плюхнулся плюгавый мужичок с добрым лицом и со своим стаканом. Он представился Никанорычем, попроси налить "на три пальца", чтобы выпить за родителей. А нам, приезжим, за нашу щедрость изложит удивительную до невероятия историю, которая давеча вышла в Боровичах. Он выдул из стакана крошки, ему налили, залпом выпил, крякнул:

- Вкусная вещь, но не хватает душевности".
Стас спросил: "Градусов, что ли?"

Мужик кивнул, понюхал кусочек ржаного хлеба и приступил к повествованию. Рассказ этот в самом деле был настолько невероятен, что я решил сохранить его для грядущих поколений. Привожу его, слегка литературно обработав и очистив от ненорматива. Итак...

  Медсестра здешней больницы Маня Рыбова вышла на ночное дежурство и брела по тускло освещенному коридору, а навстречу ей катили в морг покойника. Маня полюбопытствовала, кто таков, санитары рассказали, что сами узнали от других. Мужчину, полуживого, подобрали на крутом берегу Мсты. От него сильно разило перегаром. То ли его отметелили, то ли сам бухнулся мордой о камни - в реанимации, не приходя в себя, помер. Документов при себе не имел. Манька откинула с головы простыню и вдруг завопила во весь голос, узнав в покойнике родного отца. Отец её, Гаврилыч, жил отдельно, в коммуналке. За три дня до того события ушёл из дома, с тех пор о нём ни слуху, ни духу. Запил, небось, - рассуждали соседи, - он завсегдашний алкаш, откуда только деньги берутся? Пил Гаврилыч всё подряд - от самогона от бабки-подпольщицы с окраины, вплоть до огуречного лосьона. В прошлом классный кровельщик, он уже несколько лет не лазил на крышу, потому как боялся свалиться и разбиться. Работал урывками, то сторожем, то грузчиком, то косил траву в соседнем совхозе...

Семья Рыбовых готовилась к похоронам. Разослали телеграммы родным. Манькин муж Василий Рыбов взял приличную сумму в кассе взаимопомощи, деньги дали без разговоров. Васька трудился на "огнеупорном" заводе в керамическом цеху (вот откуда плитка!). Покойнику костюм новый купить надо, - не хоронить же в рубище, а ничего другого нет. На поминки не поскупиться, заказать дубовый крест с табличкой из нержавейки, чтобы всё, как у людей было. Много расходов, но не мелочиться же! Отец - он и есть отец.

Родственников понаехало - полный дом. На похороны наняли духовой оркестр из инвалидов, пришёл сказать последнее "прости" Гаврилычу и его сосед Никанорыч, наш рассказчик (к слову заметить, в середине повествования у него пересохло в горле и он послал Стаса в буфет за новым пузырём "топориков". Стас так был увлечён рассказом, что мигом выполнил его просьбу. Заводской профком выделил два грузовика - один для оркестра, другой - для гроба, а также автобус для родственников и соседей. После смерти Гаврилыч сильно переменился лицом, осунулся, прибавилось седины, да и раны на скулах и лбу были замазаны толстым слоем грима. Поминки вышли на славу, Васька и Манька не пожалели средств на отца.

Меж тем в Боровичах происходили другие события. Некто Матрёна Гусева разыскивала своего мужа-пьяницу, который нашёл в курятнике её тайник с деньгами и пустился в широкий загул. Всё пропил с дружками, ночью добрался до дома чуть живой, Матрёна его и выгнала. Когда же он не появился дома ни на другой, ни на третий день, обратилась в милицию с заявлением о пропаже блудного мужа. Но тот, как в воду канул. На этом месте, готовясь сообщить главное, Никанорыч остановился, сам налил себе вина в мутную посудину, тяжко вздохнул и одним глотком осушив её, продолжил.

Случилось неправдоподобное. На третий день после похорон Манька вернулась е ночного дежурства, уж было собралась прилечь, как вдруг кто-то постучался. Ничего не подозревая, открыла дверь и... смертельно побледнев, закричала от ужаса. На пороге стоял её отец. Живой, загорелый, весёлый, в новой рубахе. Говорит: "Маня, чего напужалась? Хотя уж слыхал, как ты меня живьем погребла. Документы мне нужны". Манька нащупала в комоде бумажку, протянула отцу - свидетельство о его смерти. Старик глянул, вздохнул: "Стало быть, на брешут люди... Я-то в совхозе на сенокос нанимался".

Манькино потрясение длилось недолго - отец жив, и слава Богу. Оказалось, похоронили-то Матрёниного мужика, пьяницу и тунеядца. Но сколько же денег на похороны угрохано! И всё коту под хвост?! Денежки с Матрёны следовало стребовать. Побежала к ней, та - ни в какую:

- Я ж и не ведала эту холеру хоронить! Сами виноваты!
- Да как же там! И гроб, и орхестр, и поминки, и крест дубовый с нержавеющей табличкой!
- Ну, крест с табличкой приберегёте до лучших времён, в смысл
е, наоборот, - говорит Матрёна. - Дату потом переправите. А этому козлу безбожному хватит и дощечки на палке. Другого не заслужил.

Манька - в суд. Женщине-судье вроде как смешно, случай-то своеобразный, можно оказать, единственный в своём роде, никаким законом не предусмотрен. "А вы, милая, всё ж попробуйте меж собой договориться, как женщина с женщиной", - говорит. Манька опять к Матрёне суматошить из-за денег. Спорили до хрипоты, до срыва голоса. "За новый костюм покойнику не дам ни копейки, - говорит Матрёна, - мой обалдуй их сроду не носил, а за гроб и поминки заплачу пятьдесят рублей, на поминки к моему уроду припёрлись бы законченные пропойцы, им-то на халяву пару бутылок "белой головки" и банки солёных огурцов достаточно". Вроде на том и порешили.
 

Никанорыч устал рассказывать, долгая речь под "бездушный" низкоградусный алкоголь, видать, его утомила. Вторая бутылка была допита. Стас завороженно смотрел на рассказчика, он обожал остросюжетные, невероятные истории.

- Ну, а с Гаврилычем-то что стало? - нетерпеливо спросил он.

- С Гаврилычем-то? - сладко потянулся мужичок. - Что с ним, сердешным, станется? Суд утвердил его живым, выдал документ. На радость Маньке ходит как огурчик, устроился вахтёром на "огнеупоре". Сапоги новые приобрёл где-то. Хромовые. Главное, пить бросил сердешный наш Гаврилыч. Я ему не раз предлагал - отказывается"...

Окончание следует

Дополнительная информация к циклу статей

Читать циклы статей Политобозревателя ресурса planetguide.ru, журналиста-международника Владимира Лапского:

Слева направо: Владимир Лапский, Стас Покровский. Ноябрь 1966. Москва, ул. Беговая

Статья просмотрена: 2005
Рейтинг статьи: 1
Bookmark and Share
Страны: СССР
Отдел Информации
Отдел Информации, 18.01.2015 в 07:10
Источник изображений: Из архива автора и открытых источников, ничьи права не нарушены
Специально для Всемирной Энциклопедии Путешествий
↓ Комментарии ( 0 )
У этой статьи нет ещё ни одного комментария
Напишите комментарий и Вы будете первым
Комментирование доступно только зарегистрированным пользователям энциклопедии
Авторизуйтесь на главной странице если у Вас уже есть аккаунт
Зарегистрируйтесь, если у Вас ещё нет аккаунта на портале Всемирной Энциклопедии Путешествий
тел +7 (925) 518-81-95
Сайт является средством массовой информации.
Номер свидетельства: Эл № ФС77-55152.
Дата регистрации: 26.08.2013.
7+
Написать письмо