Рубен Гини в цикле экспедиций АНДИН (“за пределами” или “вне” – арм.): Вдоль шелковой нити. Дуньхуан (окончание)
Читать весь цикл статей: Андин. Хроники армянских путешествий
Аннотация серии статей

Армянское слово “Андин” дословно переводится как “за пределами” или “вне”. Именно этим словом был назван цикл из трех крупных экспедиций за историческими свидетельствами о следах армян на Шелковом пути и Пути пряностей. Путешествия были приурочены к созданию документального фильма “Андин. Хроники армянских путешествий”, релиз которого состоялся в 2014 году. При поддержке частных инвестиций были осуществлены следующие поездки: АНДИН-1 (2011-2012) Армения, Китай (разведка), АНДИН-2 (2012-2013) Индия, Киргизия, Китай (+Тибет), Мексика, Санто-Доминго, АНДИН-3 (2013) Россия, Франция, Испания, Китай (Юг).

Пока лошади отдыхали, мы расправились с финальным кадром. Было уже около полудня. Санчо пришлось более тридцати раз ходить по раскаленной пустыне туда и обратно, изображая безликого путешественника. Пять бактрианских верблюдов следовали по дюнам верх и вниз, предоставляя нам безграничную возможность набирать кадры редкой красоты. Чжан Лин использовал различные ухищрения, чтобы придать сцене больше драматичности. Трюк с горящим дизельным топливом на подносе, установленном перед объективом, создавал иллюзию жаркого дня.

Караван. Съемочный процессВот уже несколько дней готовимся к масштабным съемкам в пустыне Такла-Макан. В первую очередь решено отснять сцены с монгольским войском и верблюдами. Нагрузка большая, но легче приходится от мысли, что самые тяжелые дни окажутся позади. Составляю график съемок. С большой экономией подсчитываю драгоценные часы, точно скупердяй дрожит над золотыми монетами. Один просчет - и съемки могут сорваться. В пустыне я несу ответственность за коллектив из сорока человек. Костюмеры, повара, водители, погонщики животных, актеры, члены съемочной группы.

Мы наняли тринадцать лошадей, пять верблюдов, а также сэндмобиль для съемок наиболее динамичных сцен атаки. Повару с двумя молоденькими девушками поручено заказать сто двадцать порций китайской лапши с мясом, а также запастись достаточным количеством воды для людей и животных. Неделю назад, во время поисков локации в Дуньхуане, мы с Санчо пытались арендовать планер. Я мечтал получить несколько хороших кадров с воздуха. Однако быстро сообразив, что речь идет о съемках фильма, директор компании, предоставлявшей планеры в аренду, взвинтил цены до высоты Эвереста, так что от затеи пришлось отказаться, о чем я впоследствии не жалел. Дело в том, что почти все пространство пустыни рядом с Дуньхуаном изрыто следами от туристических сэндмобилей и получить эстетически чистый кадр все равно бы не удалось. Таким образом я сэкономил не только деньги, но и нервы.

Санчо взял билеты на самолет на 8 октября из Даляна, я - из Пекина, оператор Чжан Лин на поезде выехал из Шанхая. В урочный час мы должны были встретиться в гостинице Дуньхуана, чья любезная хозяйка Лю Цзонг предоставила нам номера без оплаты. В знак признательности мы согласились взять на роль одного из монгольских всадников ее племянника - двадцатипятилетнего молодого китайца с мягкими чертами лица. “Ничего” - думал я про себя, - “беспощадный ветер пустыни, недосыпание, многочасовые съемки живо высекут из этого мякиша лицо настоящего воина”.

В Дуньхуане, накануне съемок, мы столкнулись с первыми неприятностями. Человек из группы, которая была занята съемками китайского сериала, перестал выходить на связь. Еще неделю назад он обещал обеспечить нас операторским краном высотой до 25-и метров. Мы с Санчо отправились в офис к главному продюсеру сериала, и тот без обиняков заявил, что ни о какой договоренности не слышал. Без крана мы не могли получить краеугольный кадр фильма - финальную сцену, в которой фигура одинокого путешественника, удаляясь все дальше и дальше по бескрайнему простору, превратившись, наконец, в крохотную точку и исчезая совсем. Фильм дышал этой сценой, и она должна была послужить напоминанием о бесконечной тропе путешественника, ввязавшегося в опасную игру с пространством и временем. Удаляясь, тем самым он растворялся в исторической ткани, оставались лишь следы на песке - аналог трактатов, писем, реляций и дневников людей далекого прошлого, дошедших до современности. Только благодаря тому, что кто-то так «наследил» в истории, сегодня можно ставить памятники Марко Поло, Пигафетту, Нансену, Гоишу. Иначе кто бы знал о них?

Чжан Лин за работойЧереп снежного барана, найденный нами в пустыне. На заднем плане одна из смотровых башен династии Хань

Итак, операторского крана не будет. Нужно было срочно что-то предпринимать. В Дуньхуане, как и во многих городах Китая, вовсю идет строительство. Еще накануне, по дороге в гостиницу, я приметил автокраны для починки линий электропередач. Как и два месяца назад, в Ереване, я понял, что это наш единственный шанс. Мы поспешно вышли в город и вскоре наткнулись на машину. Как оказалось, максимальная высота стрелы достигала 30 метров. С водителем договорились о встрече в четыре утра. Наша локация располагалась в двадцати километрах восточнее Дуньхуана, прямо посреди пустыни Такла-Макан, куда не вели никакие дороги. С минуту все молча рассматривали колеса, прикидывая возможность машины пройти по песку.

Вечером мы с Санчо и Чжан Лином за ужином еще раз изучили раскадровки. Весь завтрашний день был расписан по минутам. По плану съемки заканчивались около двух часов ночи, сценой ночного привала Бенто де Гоиша. Ночью сон был богат образами песчаных дюн. Я пересекал Центральную Азию вдоль гигантского каньона. Я видел самого себя со стороны, точно созерцал глобус с живым человеком на нем. Безграничное, ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Полной свободы! Древний мир, современность и будущее каким-то образом умудрились слиться в единый порыв, и этот неописуемый поток пронизывал меня насквозь, поднимал наверх. Прекрасный сон, переполненный энергией, жаждой жизни.

И вот будильник Санчо швыряет меня обратно на кровать в гостинице Дуньхуана. Пора двигаться. Во дворе мы встретились с остальными членами группы, и, проверив по списку реквизит и костюмы, тронулись в путь. В автобусе с нами - еще двенадцать человек. Остальные кресла были заняты провизией, водой, экипировкой и съемочной техникой. За нами следовал джип с костюмером, поваром с помощницами и двумя местными ассистентами, с которыми я был знаком еще со съемок корейского фильма. Остальные члены группы должны были подъехать после полудня. Вскоре автобус съехал с асфальтной дороги и начал неуклюже раскачиваясь, путь по пескам Такла-Макана. Каким же изнуряющими показались мне следующие сорок минут. С тревогой я всматриваюсь в окно в ожидании рассвета. Все ли получится? Успеем ли? Слишком многое поставлено на карту.

Подготовка костюмов и реквизита перед утренним выездом в Такла-МаканПодготовка к съемке финального кадра

И вот - мы на месте. Люди нехотя выходят из автобуса. Холодно и темно. Все задуманное на миг кажется сплошным безумием. И мои худшие ожидания оправдались - автокрана нет. Санчо садится в джип и уезжает, чтобы через двадцать минут вернуться с вестью о том, что автокран застрял в песках на расстоянии полутора километров от места съемок. Люди пешком направляются в темноту - придется человеческими усилиями вызволять машину из западни. Я остаюсь рядом с автобусом в полном одиночестве.

Бывают в жизни человека моменты, когда он полностью открыт перед собой, перед миром. Нередко такие моменты настигают нас в самых неожиданных местах, например, в ванной комнате, под душем. Нередко они мимолетны, как последняя минута перед сном. Там, в пустыне Такла-Макан, пока я томился в ожидании, мне в лицо глядели мириады звезд. Бесконечно близкие, почти соприкасались они с пустыней. В следующее мгновение земля и небо окончательно слились воедино, поглотив горизонт. И звезды заговорили, оскорбленные, обиженные. Как смеют люди сомневаться в их могуществе? Могуществе давать идеи. Ведь когда-то именно они подсказали, как высекать огонь, прошептали о догадке посадить первое зерно, навеяли сон о первой пластине с клинописью... они ведь столько еще могут дать, а мы почему-то решили отвернуться от них. Разучились верить в собственные силы. Теперь вместо наших великих предков выходцы с других планет клянутся в авторстве составных календарей, претендуют на архитектуру пирамид в Египте и прячут инструменты, что высекли истуканов Моаи на острове Пасхи...

Глядя на небо, я понял, что нет больше нужды удивляться тому, как люди додумались до великих открытий. Ежедневно вглядываясь в такое небо над головой на протяжении всей жизни, можно додуматься до чего угодно. Пока эти мысли крутятся в голове, я с ужасом замечаю, как проступают очертания передних дюн, - это предвещает рассвет. Задерживаю дыхание и прислушиваюсь, в надежде уловить шум приближающейся машины. Но ничего не слышу. Я решаю идти по следам джипа. Толку от моего стояния все равно мало. Пока шагаю по пустыне, то и дело бросаю взгляды на дюны, которые с каждой секундой становятся все светлее.

Монгольский лучник. Кадр из фильмаПоследний монгол. Кадр из фильма

Наконец, появляются джип и автокран. В неровной схватке с песком, они медленно ползут вперед. Но главное - приближаются. Оказалось, это был второй автокран. Первый так и не смог выбраться из песочной западни, он по-прежнему остаётся в пустыне. Однако на его вызволение нет времени, нужно спешить. Санчо, мой дорогой Санчо, умудрился вызвать вторую машину. И теперь все сомнения отсупили. Мы развернули лагерь, выпустили лошадей, переодели актеров, наладили камеры. Все было сделано вовремя - всего через минуту, после того как актеры заняли свои места, показался солнечный диск. Точно ударом золотого клинка лучи рассекли сине-желтое марево. Всадники пустились вскачь, поднимая облака пыли. Когда они пронеслись мимо нас, я бросил взгляд на Чжан Лина. На его лице отражался мой собственный восторг. С минуту мы молча глядели друг на друга, еле сдерживая улыбки. Наш кадр оправдал все ожидания.

Нет нужды говорить о том, что мы воспользовались моментом в полной мере, отсняв около двадцати или тридцати дублей, изнурив лошадей так, что хозяева грозились покинуть съемочную площадку, если мы не перестанем издеваться над животными.

Пока лошади отдыхали, мы расправились с финальным кадром. Было уже около полудня. Санчо пришлось более тридцати раз ходить по раскаленной пустыне туда и обратно, изображая безликого путешественника. Стрела автокрана поднималась и опускалась, пока мы сидели в гнезде, наполовину ослепшие от солнечного света, отражающегося от зеркала песка. В какой-то момент во время подъема стрела из-за механической проблемы начинала бешено дергаться и портила весь кадр. Нам приходилось изо всех сил стараться просчитать злосчастный момент и вовремя удержать равновесие камеры. Снова и снова мы пробовали справиться с этим препятствием. Съемка продолжалась до тех пор, пока не было получено нужное количество удовлетворительных дублей.

Съемки монгольских войнов с сэндмобиляСъемки каравана на закате. Дуньхуан, день второй

Затем отсняли сцену, где монгольские всадники на ходу пускают стрелы. Мне хотелось получить максимально убедительное изображение, и вместе с тем сохранить образ, схожий с миниатюрами из хроники Рашид ад-Дина. Пришло время Санчо занять место предводителя монголов. И, хотя его лошадь упорно отказывалась слушаться, мой друг выполнил все, что от него требовалось для изображения Чингисхана. Дабы придать выразительности, под копыта лошадей был брошен череп снежного барана, найденный нами еще неделю назад. К закату мы приступили к съемкам силуэтов. Красное зарево прекрасно подчеркивало абрис картины - каждый волосок, каждый изгиб животного и человека вписывались в общую гармонию. Наконец, со сценой привала «у костра Бенто де Гоиша» наша работа завершилась.

Мы вернулись в гостиницу около двух часов ночи усталые, но счастливые. Как я и предполагал, лицо племянника хозяйки гостиницы за день съемок приобрело все необходимые черты брутального рубаки. Он походил на корабельную солонину. Потрескавшимися окровавленными губами парень пожелал нам спокойной ночи и, шатаясь, вернулся в свою комнату. Больше на съемках мы его не видели.

Хотя съемки каравана предполагали меньше усилий, чем динамичные сцены с монгольской армией, тем не менее, предыдущий день нас так вымотал, что мы едва могли утром встать. Однако я в очередной раз убедился, что работа побеждает любую усталость. К полудню все мы уже чувствовали прилив свежих сил и работали без передышки. Пять бактрианских верблюдов следовали по дюнам верх и вниз, предоставляя нам безграничную возможность набирать кадры редкой красоты. Чжан Лин использовал различные ухищрения, чтобы придать сцене больше драматичности. Трюк с горящим дизельным топливом на подносе, установленном перед объективом, создавал иллюзию жаркого дня.

Ревизия актерского составаПоследние мгновения перед рассветом. Санчо дает указания всадникам

Еще неделю назад мы с Санчо потратили целый день в поисках настоящего бурдюка для погонщика каравана. Оказалось, что у мэра Дуньхуана имелся подобный бурдюк XVIII века. Так как для получения разрешения на съемки в целом, нам в любом случае необходимо было отобедать с членами городского правления, мы заодно одолжили у мэра и бурдюк. В итоге была придумана сцена, где погонщик верблюдов теряет в пустыне свой последний запас воды. На этот эпизод меня вдохновили записи китайского паломника VII века Сюань Цзяня, описавшего реальные случаи гибели торговцев в пустыне Такла-Макан. «Дом поющих демонов» привлекал путников и поглощал их навеки. Лишь по обглоданным ветрами белесым скелетам можно было найти выход из западни.

Тем же вечером мы отметили победу, заказав восхитительный ужин из лепешек нан, дюжины шашлыков, нещадно приправленных красным перцем. Как-то я пошутил на тему шашлыков. Чем дальше на запад - тем порция увеличивается в размерах. В Пекине шашлыки подают нанизанными на палочки, напоминающими зубочистку. В Сиане порция уже намного больше. Что уж говорить о кавказском шашлыке с кусками свинины или баранины, - по полкило весом на каждом железном шампуре…

Мы наслаждаемся последним ужином в Дуньхуане. Воздух чист и прозрачен. Все вокруг подсказывает, что мы попали в сердце оазиса на Шелковом пути. Даже тротуары инкуристированы картинами торгового каравана. Вокруг нас раскачиваются фонари, играет музыка. Иногда в толпе можно заметить одурманенное от избытка впечатлений лицо иностранца. Временами проходят группы тибетских монахов в оранжевых самгхати. Они выбирают нефритовые браслеты, о чём-то толкуют между собой.

Племянник хозяйки гостиницы согласился облечься в монгольскую одеждуНаступление орды. Кадр из фильма

Я мысленно возвращаюсь к нашим планам. Впереди еще почти тысяча пятьсот миль до Урумчи и Кашгара. Четверть пути мы должны покрыть на верблюдах до оазиса Цемо, где был обнаружен Черченский человек. Но перед этим у нас съемка в Цзяюйгуане - на небольшом отрезке Великой Китайской стены, примыкающей к крепости Цзя Юй. И ради этого завтра нам придется повернуть на восток. Потом Чжан Лин покинет группу и останемся только мы с Санчо. Что же нас ожидает в пустыне?

Пекин, 2015

Справка Всемирной Энциклопедии Путешествий

Сюань Цзянь [Xuan Zang] - Буддистский монах-паломник, совершивший сухопутное путешествие из Китая в Индию за священными текстами. Отчет на китайском языке “Путешествие в Западный край [大唐西域記]” стал ценнейшим источником по ранней истории Шелкового пути.

По материалам Википедии

Дополнительная информация к циклу статей

Цикл экспедиций АНДИН. МИР ШЕЛКОВОГО ПУТИ
На страницу экспедиций Рубена Гини
Андин. Мир Шелкового пути

Статья просмотрена: 1972
Рейтинг статьи: 1
Bookmark and Share
Страны: Китай
Ruben Giney
Ruben Giney, 15.05.2016 в 18:03
Источник изображений: Автор статьи
Специально для Всемирной Энциклопедии Путешествий
↓ Комментарии ( 0 )
У этой статьи нет ещё ни одного комментария
Напишите комментарий и Вы будете первым
Комментирование доступно только зарегистрированным пользователям энциклопедии
Авторизуйтесь на главной странице если у Вас уже есть аккаунт
Зарегистрируйтесь, если у Вас ещё нет аккаунта на портале Всемирной Энциклопедии Путешествий
тел +7 (925) 518-81-95
Сайт является средством массовой информации.
Номер свидетельства: Эл № ФС77-55152.
Дата регистрации: 26.08.2013.
7+
Написать письмо