26. Геологи и Ванька – их воспитанник
Читать весь цикл статей: Вначале была Африка
Аннотация серии статей

Автор этой книги - один из молодых переводчиков «первой волны» - начала 1960-х годов. Этих людей не манила валюта и длинные рубли. Они понятия не имели о «сертификатах», «бонах», «чеках Внешпосылторга»… Им устраивали сцены встревоженные родители, прекрасно помнившие сталинские времена, терзали партийные «выездные комиссии». Но страна потихоньку избавлялась от клаустрофобии, и они просто хотели увидеть мир. Из скромных квартир, общаг и убогих коммуналок разлетелись по свету мальчишки и девчонки, которым едва перевалило за 20. Они попали туда, где на зубах скрипел песок, где воздух обжигал, как горячий пар, где неведомые болезни трясли и ломали даже здоровенных мужиков, где сильны были предубеждения, лицемерие и глупость… Они просто хотели увидеть мир. Мир оказался таким, и они приняли его без нытья и условий. Их хладнокровие гасило истерики, их улыбки примиряли противников, их уловки и хитрости помогали находить выход из безнадёжных тупиков. Странная профессия – переводчик. У каждого переводчика есть Родина, интересы которой он помогает отстаивать, где его помнят и ждут. Но нет у него чужого неба. Его небо – это небо планеты Земля, и работает он для того, чтобы так было для всех. Итак, Валерий Максюта отправляется домой. В Африку.

Обычная геологическая работа в саванне. Местный буйвол вносит разнообразие в однообразные будни. Ванька изнывает от безделья, и к чему это приводит. "Мог бы стать человеком, да спился".

В травеЯ продолжал сибаритствовать на понтонах. Рано утром катер забирал буровиков и тамалинских геологов на нашем, правом берегу и развозил по понтонам, а приезжих геологов отвозил на левый, северный берег, где у них были свои маршруты. Обычно все трое (Ванька оставался в лагере) шли до какой-то заранее выбранной на карте точки, отмечали ее зарубкой на дереве, пирамидкой из камней или еще как-нибудь и расходились каждый по своему маршруту, чтобы в назначенное время снова сойтись в исходной точке. Вечером они приходили к реке и звали нас, чтобы мы перевезли их обратно. Иногда это делал катер, иногда я – на весельной лодке. Однажды геологи в привычное время к берегу не вышли. Мы не особенно встревожились: это не метро, чтобы ходить точно по расписанию. Сошли на наш берег, не торопясь, собрались, сели в грузовик, еще подождали и решили ехать, оставив на катере рулевого, которого потом забрали бы в лагерь геологи на своем джипе, который оставался у створа.

Геологи появились в лагере спустя несколько часов. Мы уже давно поели, и томсоновской челяди пришлось, ворча, разогревать для них ужин, который они уже считали своим. Выяснилось, что один из геологов мирно ковырялся в породе, когда услышал, что за его спиной кто-то громко высморкался. Его товарищи должны были быть далеко – каждый на своем маршруте. Негры издают подобные звуки крайне редко.

ВстречаОн обернулся и увидел метрах в трех матерого буйвола, который рассматривал его с неприязненным любопытством. Из всей крупной живности в нашей саванне буйволы были самыми многочисленными. Я много раз рассматривал их издали в бинокль. У буйволов был вид, явно не располагающий к более близкому знакомству. Огромные рога росли не по бокам головы, как у всех нормальных обладателей подобных украшений, а со лба, причем основание каждого рога занимало почти пол-лба, так что весь лоб представлял собой что-то вроде шлема из двух половин. А сами рога широко расходились в стороны и загибались кверху.

И вот такое чудище наш геолог увидел вблизи. Естественно, парень бросился удирать, но по высокой траве саванны не очень-то побегаешь. А буйвол понесся за ним. Дополнительная дистанция, которую выиграл геолог, рванув вперед раньше буйвола, сокращалась с каждой секундой, - ничего не оставалось делать, как взлететь на ближайшее дерево. А деревья в саванне маленькие, метров 5-6, сильно подкопченные снизу недавними пожарами. Незадачливому геологу удалось вскарабкаться метра на три, а дальше шли корявые сухие ветки, которые не смогли бы выдержать его вес.

ИскусанныйИ он завис в совершенно немыслимой позе, боясь пошевелиться, так как ветки при каждом движении предательски трещали. Буйвол походил вокруг, почесал бока о ствол, улегся прямо под геологом и уснул. Острый запах зверя привлекал множество мух и всякой кровососущей сволочи, но, подлетев, они с радостью набрасывались на человека – менее вонючего, но зато тонкокожего. Палило солнце. Руки сводили судороги от напряжения. Иногда под ним ломались тонкие веточки, и буйвол от хруста просыпался, вставал, пытался достать его рогом и снова ложился. Двое других геологов, встретившись в условленном месте, подождали товарища, но когда прошло больше часа, двинулись параллельными курсами туда, откуда должен был появиться их пропавший коллега, при этом не теряя друг друга из виду. Его удалось обнаружить примерно через час, висящего среди тонких веточек, как паук в паутине. Хотели окликнуть, но вовремя заметили в высокой траве черную тушу.

Единственным реальным шансом выручить товарища было взять зверя на испуг, а такого не очень-то испугаешь. Решение приняли правильное: каждый спрятался, как мог, чтобы не попадаться буйволу на глаза, а потом подняли громкий крик и стали швырять в него камнями. Камней, собственно, там не было, поэтому в дело пошли образцы породы, собранные на маршрутах за рабочий день. Нападение увенчалось успехом.  Буйвол подпрыгнул и ринулся в заросли, не разбирая дороги. Еще долго слышался удаляющийся треск веток. Жертву парнокопытного отпоили, помассировали затекшие мышцы, и группа уже без происшествий вернулась к реке. Во время этих почти ежедневных походов Ванька оставался в лагере. Сначала его пытались запирать в квартире, но это не кошка, чтобы спать все "свободное" время. Когда ему становилось скучно, появлялась обида на тех, кто его запер, и он учинял такой погром, что ребята, вернувшись, хватались за голову. А Ванька, как только отпирали дверь, бросался к "папе" на шею, плакал от радости, ворковал, чирикал, ластился. У Ванькинпапы не поднималась рука отшлепать его за все безобразия.

ВанькаПопробовали оставлять его на свободе снаружи, приказав далеко не отлучаться. Ванька бродил только среди домиков русских и ганского начальства, в «негритянский квартал» не совался. Но вскоре его почему-то начали привлекать негритянки, особенно большие и толстые. Обычно их юбки сантиметров на 25 не доставали до земли, а каждая уважающая себя мамми несла на голове таз со всякой всячиной. Ванька тихонько подкрадывался сзади к идущей женщине, нырял под юбку и обнимал за ноги. Женщина с испуганным видом садилась на корточки, и Ванька попадал под колпак, начинал там метаться, пытаясь вырваться, а женщина колотила кулаками по тому, что металось у нее под юбкой. Стоял крик, визг, ругань. Таз летел на землю, содержимое раскатывалось, разбрасывалось или растекалось. Когда Ваньке все-таки удавалось вырваться, он отбегал шагов на десять, садился и, почесывая ушибленные места, что-то миролюбиво чирикал, делая рожи, которые, видимо, считал извиняющимися: мол, его не так поняли.

Обычно это не умиротворяло женщин, ползающих на четвереньках по дороге в поисках разлетевшегося товара. Они уходили, оглядываясь, опасаясь проявления еще каких-нибудь чувств со стороны любвеобильного обезьяна. Я неоднократно наблюдал такие сцены и, должен признаться, ни разу не вступился за честь «подвергшихся нападению» женщин. Во-первых, было очень смешно, а, во-вторых, я думаю, что Ванька не имел в виду ничего охального. Но жалобы на его распущенность от мужей наших негритянок все-таки поступали.

ВанькаПоступали жалобы и на его некорректное поведение по отношению к курам. Мы с Ванькинпапой недоумевали, в чем дело, а пострадавшие, точнее, их хозяева, возбужденно рассказывали что-то на своих родных языках. Никто не мог толком перевести, о чем речь. Но однажды я увидел, что имелось в виду. Я проходил по дороге мимо «негритянского квартала» и неожиданно заметил в придорожной канаве Ваньку. Он напряженно следил за стайкой кур на обочине. Меня удивила сама ситуация: Ванька этих мест побаивался - и не напрасно (вспомним хотя бы судьбу бедного Баунти). Но сейчас Ванька знал, что делал. Молниеносный бросок – и он пригвоздил к земле распластавшуюся в немыслимом положении курицу. От унижения и ужаса курица закатила глаза и, забыв о нормальном кудахтанье, начала громко и протяжно стонать. А Ванька запускал другую руку к ней под живот, выщипывал мелкие перышки и пушинки и пускал их по ветру, провожая скорбно-лирическим взглядом. На его роже можно было прочесть: «Вот так улетают и дни нашей жизни».

В конце концов Ванькинпапа сдался. Он вбил перед домом в землю столбик высотой примерно метр, а на его верхушку прибил ящик без боковой стенки. Получилось что-то среднее между собачьей конурой и скворечником, а именно: обезьянник. На Ваньку надели ошейник и привязали к столбику веревкой метров десять длиной. Он бродил в пределах этого радиуса, ловил насекомых в вытоптанной траве, а когда его одолевала жара, залезал в ящик и отпускал шуточки в адрес проходивших мимо негритянок. Те тоже не оставались в долгу и злорадно комментировали его новое положение. Постепенно Ванькин характер стал портиться, как у цепного пса. Уже и наши женщины побаивались нарушать пределы Ванькиного радиуса: он мог и укусить, правда, не очень сильно.

ВанькаНе боялась его только Оленька Васильева, пухленькая малышка лет четырех. Она иногда приносила ему какие-нибудь лакомства и рассчитывала на дружеское общение. Но как только Ванька преступал некие рамки приличия в общении с дамой, она, ни секунды не колеблясь, давала ему оплеуху. Обычно этого было достаточно, чтобы Ванька одумался, и дальше они общались уже вполне мирно. Вечером, когда геологи возвращались из буша, происходила трогательная сцена встречи Ваньки с "папой". Он бросался ему на грудь, обнимал руками за шею, ногами за талию, что-то быстро говорил, жаловался, а Виктор гладил его по спинке с сочувственным и понимающим видом. Через некоторое время они шли по прохладе в бар, обычно держась за руки, как папа и маленький сын, но иногда, когда Виктор решал его побаловать, Ванька ехал на ручках. После ужина они сидели среди товарищей за столиками на террасе. Ванька на коленях у папы. Иногда его соблазнял чем-нибудь вкусным кто-то из сидящих.

Ванька никогда не лазил через стол, а обходил его по коленям людей, брал лакомство, из благодарности задерживался на минуту-другую, а потом тем же путем возвращался к папе. Обычно Ванька был в центре внимания, как ребенок, попавший в компанию взрослых, по его поводу отпускались шуточки, обсуждались его подвиги. Ванька отвечал на внимание гримасами, и это всех веселило. Ванька очень любил сладкие напитки, особенно колу. Ему наливали на стол лужицу, и он лакал из нее, как кот. Однажды кому-то пришло в голову добавить в колу бренди. Ванька недоверчиво понюхал лужицу, оглянулся на папу, встретил одобряющий взгляд и принялся лакать. Вылакал все без напряжения и захмелел. Он без повода покинул колени Виктора, стал ползать по коленям других людей, заглядывать в их стаканы, пытался поймать пальцами чьи-то зрачки, строил непонятные рожи, а когда вернулся к папе, попытался кувыркнуться прямо у него на коленях и вдруг застыл и заснул в какой-то немыслимой позе, будто его парализовало.

БрендиВсе очень веселились, дергали его за хвост, тянули за уши, но он только принял более удобную позу и продолжал спать мертвецким сном. В таком состоянии Виктор и унес его домой. С тех пор эту операцию проделывали каждый вечер, постепенно увеличивая долю бренди. Ванька тоже уловил связь между бренди и кайфом и не отводил глаз с бутылки бренди, а не колы. Наконец, ему начали давать чистое бренди, а Ванька при виде бутылки аж трясся. Кто-то из наших сказал, что Ванька мог бы стать человеком, да спился. Эта шуточка подействовала на всех как ушат холодной воды.

Все притихли, и хотя продолжали улыбаться, но улыбки были какими-то сконфуженными. Ванька, похулиганив, спал, как бревно. Все еще поговорили о чем-то отвлеченном и не очень весело разошлись по домам. С тех пор Виктор надолго перестал брать Ваньку в бар, чтобы он забыл, как выглядит бутылка бренди. Через какое-то время он снова привел Ваньку, ведь дома его не с кем было оставить, а сажать его вечером на ремешок, когда он знал , что ребята уже вернулись, было слишком жестоко. Ему налили колы. Он выпил, и спокойствие было восстановлено. Виктор только просил, чтобы за их столом никто не распивал бренди из бутылки, и следил, чтобы Ванька случайно не увидел ничего подобного на других столах.

Продолжение следует

Статья просмотрена: 2609
Рейтинг статьи: 2
Bookmark and Share
Страны: Гана
Валерий Максюта
Валерий Максюта, 5.02.2010 в 11:03
Источник изображений: Из открытых источников, ничьи права не нарушены
Специально для Всемирной Энциклопедии Путешествий
↓ Комментарии ( 0 )
У этой статьи нет ещё ни одного комментария
Напишите комментарий и Вы будете первым
Комментирование доступно только зарегистрированным пользователям энциклопедии
Авторизуйтесь на главной странице если у Вас уже есть аккаунт
Зарегистрируйтесь, если у Вас ещё нет аккаунта на портале Всемирной Энциклопедии Путешествий
тел +7 (925) 518-81-95
Сайт является средством массовой информации.
Номер свидетельства: Эл № ФС77-55152.
Дата регистрации: 26.08.2013.
7+
Написать письмо