33. Жизнь в сезон бурь и электризация отношений
Читать весь цикл статей: Вначале была Африка
Аннотация серии статей

Автор этой книги - один из молодых переводчиков «первой волны» - начала 1960-х годов. Этих людей не манила валюта и длинные рубли. Они понятия не имели о «сертификатах», «бонах», «чеках Внешпосылторга»… Им устраивали сцены встревоженные родители, прекрасно помнившие сталинские времена, терзали партийные «выездные комиссии». Но страна потихоньку избавлялась от клаустрофобии, и они просто хотели увидеть мир. Из скромных квартир, общаг и убогих коммуналок разлетелись по свету мальчишки и девчонки, которым едва перевалило за 20. Они попали туда, где на зубах скрипел песок, где воздух обжигал, как горячий пар, где неведомые болезни трясли и ломали даже здоровенных мужиков, где сильны были предубеждения, лицемерие и глупость… Они просто хотели увидеть мир. Мир оказался таким, и они приняли его без нытья и условий. Их хладнокровие гасило истерики, их улыбки примиряли противников, их уловки и хитрости помогали находить выход из безнадёжных тупиков. Странная профессия – переводчик. У каждого переводчика есть Родина, интересы которой он помогает отстаивать, где его помнят и ждут. Но нет у него чужого неба. Его небо – это небо планеты Земля, и работает он для того, чтобы так было для всех. Итак, Валерий Максюта отправляется домой. В Африку.

Стычка с Офори. Виноват ли я? Доктор Жора приходит на помощь, но… «Здесь невесёлые дела…» Шквалы атакуют лагерь. Крышу снесло. Нас отрезало от «большой земли». Проблемы с продовольствием. Ветер приносит мне собственного Томсона, и он осваивает новое место жительства. Живем вдвоём. Я наблюдаю за его повадками. Гибель Томсона.

Буря над лагеремОднажды под вечер я был дома. Ко мне прибежал испуганный негр и сказал, что на электростанции ударило током электрика. Я понял, что нужен не только доктор, но и переводчик, и понесся на электростанцию. Там дежурный сообщил, что пострадавшего уже унесли в медпункт. Это было совсем близко, и я был там уже через несколько минут.

- Ну, как? – спросил я.
- Без сознания. А ты что здесь делаешь?
- Разве ты меня не вызывал?
- Нет, - удивился доктор Жора - Иди.

Через полчаса ко мне прибежал другой негр, тоже испуганный, и сказал, что мистер Офори вызывает меня в медпункт. Там уже были Офори и Сидоров. На лице первого была ненависть, на лице второго – недоумение. Указывая на меня пальцем, Офори сказал:

- Этот человек обязан был находиться при пострадавшем неотступно.

Я перевел. Офори выразил эту идею еще двумя или тремя способами, глядя на Сидорова, как будто меня не было. Я переводил. Затем Офори начал развивать мысль, что если бы пострадал русский, то я, наверное, вывернулся бы наизнанку, чтобы помочь, а на африканца мне наплевать. Я переводил. Сидоров сумел вставить замечание, что если бы пострадал русский, переводчику тут было бы нечего делать. Офори, глядя на него с негодованием, сказал, что имел в виду любого белого, что ему известны случаи недопустимо высокомерного моего поведения и даже прямых угроз в адрес африканцев. Все это выражалось многословно и очень эмоционально. Я переводил. Когда Офори сделал паузу, чтобы передохнуть, Сидоров сказал, что мою работу и поведение можно будет обсудить отдельно в более деловой обстановке, а что касается настоящего момента, считает ли он, Офори, что мое присутствие здесь необходимо.

- А как вы думаете?! – взвился опять Офори. – Врач должен понимать, что говорит пациент!

Но тут не выдержал Жора, который возился в соседней комнате, где лежал пострадавший. Он встал в дверях, вытирая руки после мытья, в белом халате с закатанными рукавами, из-под которого торчали голые волосатые ноги,  и сказал:

- Господин Офори, я понимаю вашу заботу о пострадавшем, но, с вашего разрешения, я хотел бы кое-что вставить в ваш разговор: ведь он и меня касается. Во-первых, я очень прошу вас не шуметь. Шум отвлекает меня, а это может навредить пострадавшему.

Я перевел. Офори злобно вытаращился на Жору. С ним он конфликтовать явно не хотел. У него лечились миссис Офори и его дети. А Жора тихим и скромным голосом продолжал:

- Я – достаточно квалифицированный врач и знаю, что мне делать в таком случае без расспросов пострадавшего. Я и без него знаю, что он чувствует. Это во-вторых. А в третьих, он не говорит по-английски.

Я переводил. Офори на секунду опешил и возбужденно закричал:

- Я немедленно пришлю человека, который понимает его язык и говорит по-английски!
- Пожалуйста, прошу вас не шуметь. Мне не нужны переводчики – ни один, ни два. Самое большее, чем вы сейчас можете помочь и пострадавшему, и мне – это покинуть медпункт. Все. И ты тоже, - сказал он мне.

Я перевел. Офори несколько секунд смотрел на Жору, потом резко повернулся и, не глядя ни на кого, вышел. Да, веселые складывались тут у нас дела. Видимо, Офори решил честно отрабатывать выпивку, которой непрерывно и в больших количествах снабжал его Томсон. После этого инцидента на душе остался неприятный осадок. Я анализировал ситуацию под разными углами зрения и все-таки никакой своей вины не нашел.

Гроза...В первое время шквалы обрушивались на нас с северных направлений, но несколько позже они уподобились шайкам конных бандитов, которые носились по стране в самых непредсказуемых направлениях и могли ударить в любой момент откуда угодно. Однажды темным вечером мы находились во внутреннем помещении Центра, лениво отдыхая после тяжелого дня. Вдруг снаружи завыло, засвистело, официанты бросились закрывать окна… Ну и что? Все уже привыкли, хотя какое-то радостно-тревожное чувство все-таки возникало.

Через полчаса, когда ливень отшумел, в бар повалил народ. Снаружи чернота, все залито водой, а люди шли в бар целыми семьями. Рабочие, которые сюда никогда не ходили из-за дороговизны, а пили дешевый «акпетеши», их многочисленные жены и дети… Все были возбужденными и нахохленными, мокрыми, полуодетыми. Мужчины с преувеличенной решительностью заказывали выпивку для себя и согревающие напитки для семей. Пробовали даже танцевать. Начальник буинской полиции подошел к группе только что пришедших и что-то спросил. Мгновенно его голос перешел во взволнованную скороговорку, он пошарил по залу глазами, позвал еще кого-то, и все они нырнули в ночь. Очень быстро исчезли из зала и другие ганские начальники. Одна из наших переводчиц выяснила, что недавний шквал, налетевший с юга, сорвал целиком вместе со стропилами крышу одного из домов «негритянского квартала» и унес ее в саванну.

Пострадавшие семьи были тут же рассредоточены между родственниками, где и провели ночь. На следующее утро я пошел к месту происшествия. Дом был последним на северной окраине поселка, и поэтому крыша рухнула не на другие дома, а в саванну, пролетев по воздуху метров пятьдесят. Она лежала среди буйно зеленеющего редколесья, как погибшая подводная лодка на громадной глубине, с расползшимися швами обшивки. Я удивился: неужели она не кувыркалась, а летела как судно на воздушной подушке?

Дороги размылоДовольно скоро дождевые потоки добрались и до дорог. Вода нередко отрывала целые глыбы дорожных насыпей, превращая обыкновенные выбоины в овраги и пруды. То в одном, то в другом месте вздувшиеся реки сносили мосты и полностью парализовали движение транспорта. Не могло быть и речи, чтобы съездить в Кумаси за продуктами. Даже до Венчи чаще всего невозможно было добраться. Резко обострилась ситуация с продовольствием. В нашем магазине скоро остался почти один шоколад да спиртное. Конечно, голодная смерть нам не грозила, но существенные неудобства возникали.

Иногда нам даже приходилось сидеть голодными. В лагерь потянулись жители Банды с ямсом, маниоком, бананами и овощами. Наши женщины настороженно пробовали незнакомые овощи, живо обсуждали на «пятачке» кто, что и как приготовил.Из рыбацкой деревни Батор стали приносить рыбу.

ПитонОхотники поставляли какое-то копчёное-перекопчёное мясо, приготовленное на кострах где-то в глубине саванны в нескольких дневных переходах от жилья. Мне казалось, что именно так должны выглядеть грешники, обработанные адским пламенем по фирменным рецептам чертей. Куски черно-коричневого мяса, прилипшего к беспорядочно изломанным костям, пахли дымом и чем-то остро кислым. Я воздержался от покупки, о чем до сих пор жалею. Но зато мне удалось купить кусок питона, пойманного в галерейном лесу у Черной Вольты. Я его бездарно поджарил, хотя мог бы и догадаться, что такое мясо следует тушить.

Однажды рано утром я шел по широкой тропе в саванне. Обычно здесь ходило много людей, но сейчас я шел по ней первым после ночного ливня. Красная пыль была плотно прибита и испещрена крохотными следами от ударов дождевых капель. Метрах в двадцати впереди я увидел на тропе мертвый черный сук, принесенный туда ветром. К моему удивлению, на этом явно гнилом и голом суке ярко выделялся один единственный зеленый листок. Конечно, невозможно было пройти мимо этого чуда природы, но когда я остановился, удивился еще больше: это был хамелеон. Я никогда не видел их раньше живьем. Не знал, быстры ли они, кусаются ли. Он стоял на чуть согнутых лапках совершенно неподвижно и никак не отреагировал на мое приближение. Я осторожно пальцем дотронулся до его спинки. Ноль эмоций. Но он был явно жив. Тогда почему он не маскировался, а оставался ярко зеленым на фоне красной тропы и черной гнилой ветки? Догадка пришла тут же: зверек жил себе спокойно на каком-то зеленом дереве и был, естественно, зеленым.

ХамелеонШквал неожиданно оторвал гнилую ветку, когда он полез за добычей, пронес по воздуху и хлопнул об землю, повергнув его в шок, при котором он забыл о необходимости маскироваться. Я поднял ветку и хотел посадить его в свою соломенную шляпу, но он накрепко вцепился в ветку коготками и как бы не замечал происходившего. Пришлось аккуратно обломать ветку впереди и сзади него, чтобы положить его в шляпу вместе с ее куском. Но как только я это сделал, он вдруг пришел в себя, зашипел и начал бегать в шляпе, беспорядочно меняя цвета. Я снял рубашку и накрыл ею шляпу. Рубашка была с изображением прямоугольных белых записочек, разбросанных по темно-фиолетовому полю. Когда я принес шляпу домой и снял рубаху, то увидел фиолетового хамелеона с белыми пятнами. Видимо, он окончательно пришел в себя. Тут явились Генка и Толик Котиков, начали его рассматривать, трогать:

- Кто это? – спросили они удивленно, хотя сами видели, кто.
- Это Томсон, - сказал я.

Правда, я тут же пожалел, что назвал этого симпатичного уродца именем такого гада, но брать свои слова назад – значило продемонстрировать, что я еще плохо с ним знаком, а мне хотелось выглядеть его уверенным и полноправным хозяином. Не собачник, не котовладелец, а хамелеонщик (или хамелеоньеро?). Иметь Томсона в услужении! Правда, было неясно, какого рода услуги он может мне оказывать. Быть на побегушках? Тут даже черепаха была бы полезнее. Сторожить дом, когда меня не было? Он, конечно, был страшненьким, но слишком уж маленьким – сантиметров 25 с расправленным хвостом, а он всегда держал полхвоста поджатым и свернутым в спираль. Ребята расспрашивали меня о его повадках, характере, диете, и я со знанием дела отвечал, как будто и не познакомился с ним лишь час назад. Занятно то, что практически все эти сведения, которые я выдумывал на ходу, оказались правильными.

Хамелеон Хамелеон

Он походил по голубому покрывалу моей кровати, став абсолютно голубым, перелез на выхлопную трубу машины, которая стояла у кровати, став черно-коричневым, и полез на стену по дощечке, которая соединяла стык двух фанерных листов. Вот тут он растерялся: видимо, в природе серебристо-белый цвет ему не встречался. Он быстро менял цвета – по большей части совершенно невпопад, а мы следили за этим занятным зрелищем. Наконец он нашел серебристо-серый, - счел, что для начала сойдет, и продолжил путь уже увереннее. Не дойдя сантиметров тридцати до потолка, он замер, да так там и остался.

Было бы преувеличением сказать, что он оказался слишком назойливым и общительным. Пока я был дома и расхаживал по комнате, он следил за мной черными дырочками то одного, то другого глаза. Слезал он только, когда меня не было дома: я всякий раз находил его на новом месте.
Проблему с его кормлением я решил двояко: нормальным и экстренным способами. Я научился брать его за загривок. Сначала хамелеон шипел и пытался пугать меня мерзкими расцветками, но когда понял, что мне не страшно, перестал пыжиться и только открывал огромный рот. Я клал туда, допустим, кузнечика. Он тут же смыкал челюсти и начинал его заглатывать. Я понял, что его устройство не позволяло ему ничего выбрасывать изо рта: что туда попадало, то должно было быть проглоченным. Этот факт лег в основу экстренного кормления. Допустим, я узнаю, что мне надо уезжать на несколько дней, а на сборы – два часа. Я выхожу на улицу, ловлю двух-трех кузнечиков, снимаю Томсона со стены (при этом он широко раскрывает пасть) и кладу ему в рот пищу. Он послушно глотает. Два-три кузнечика хватало ему на 3-5 дней. Томсон не любил экстренных кормлений, видимо, считая их насилием над личностью. Несколько раз ему удавалось грызнуть меня за палец.

КузнечикБыло довольно больно, будто краб – клешней, но кожу он не прокусил мне ни разу. Если же я заранее знал о командировке, то ловил штук 15-20 кузнечиков, отрывал каждому прыгательные ноги – те самые, которые коленками назад – и выпускал их в комнате. Томсон сам за ними охотился. Довольно часто, возвращаясь домой после нескольких дней отсутствия, я видел, как он это делает. Двигаясь медленно и осторожно, он приближался к добыче примерно на расстояние длины собственного тела (без учета хвоста), приподнимался на лапках и начинал раскачиваться на них взад-вперед: целился.

Затем изо рта вылетал длинный, прямой, желтый язык с каким-то наростом на конце, и через мгновение приклеившийся к языку кузнечик уже хрустел в его челюстях. Промахов не было никогда. В общем, с питанием для Томсона проблем у меня не было. Он исправно ловил и глотал то, что я для него добывал, и не выказывал никакой неудовлетворенности своим бытом. Иногда я разнообразил его меню: доставал не только кузнечиков.

Я выносил его погулять в травке, и ребята фотографировали его, поставив рядом игрушечные машины – прямо «парк юрского периода». Так он прожил у меня месяца три. Но однажды, вернувшись из трехдневной командировки через пять дней, я ощутил в комнате необычный и неприятный запах, а на полу у стенки нашел раздувшийся трупик Томсона. Я огорчился: это случилось так неожиданно, а мы уже достаточно сдружились. Я вспомнил, что уезжал так поспешно, что не успел поймать даже нескольких кузнечиков, и пришлось накормить его аргентинским консервированным «корнд бифом» из холодильника. Уже потом я изучил надпись на банке: в качестве консерванта там использовалась марганцовка – конечно, в ничтожных и безвредных для человека количествах, но для хамелеона она оказалась смертельной.  Так умер мой Томсон – от моей руки, но по невежеству. А его однофамилец продолжал жить, здравствовать и задумчиво следить за мной. Но не было у меня возможности накормить его чем-нибудь таким, чтобы потом его нашли только по запаху.

Продолжение следует

Статья просмотрена: 3384
Рейтинг статьи: 3
Bookmark and Share
Страны: Гана
Валерий Максюта
Валерий Максюта, 17.09.2010 в 16:00
Источник изображений: Из открытых источников, ничьи права не нарушены
Специально для Всемирной Энциклопедии Путешествий
↓ Комментарии ( 0 )
У этой статьи нет ещё ни одного комментария
Напишите комментарий и Вы будете первым
Комментирование доступно только зарегистрированным пользователям энциклопедии
Авторизуйтесь на главной странице если у Вас уже есть аккаунт
Зарегистрируйтесь, если у Вас ещё нет аккаунта на портале Всемирной Энциклопедии Путешествий
тел +7 (925) 518-81-95
Сайт является средством массовой информации.
Номер свидетельства: Эл № ФС77-55152.
Дата регистрации: 26.08.2013.
7+
Написать письмо