36. Особенности нашей переписки с Советским Союзом
Читать весь цикл статей: Вначале была Африка
Аннотация серии статей

Автор этой книги - один из молодых переводчиков «первой волны» - начала 1960-х годов. Этих людей не манила валюта и длинные рубли. Они понятия не имели о «сертификатах», «бонах», «чеках Внешпосылторга»… Им устраивали сцены встревоженные родители, прекрасно помнившие сталинские времена, терзали партийные «выездные комиссии». Но страна потихоньку избавлялась от клаустрофобии, и они просто хотели увидеть мир. Из скромных квартир, общаг и убогих коммуналок разлетелись по свету мальчишки и девчонки, которым едва перевалило за 20. Они попали туда, где на зубах скрипел песок, где воздух обжигал, как горячий пар, где неведомые болезни трясли и ломали даже здоровенных мужиков, где сильны были предубеждения, лицемерие и глупость… Они просто хотели увидеть мир. Мир оказался таким, и они приняли его без нытья и условий. Их хладнокровие гасило истерики, их улыбки примиряли противников, их уловки и хитрости помогали находить выход из безнадёжных тупиков. Странная профессия – переводчик. У каждого переводчика есть Родина, интересы которой он помогает отстаивать, где его помнят и ждут. Но нет у него чужого неба. Его небо – это небо планеты Земля, и работает он для того, чтобы так было для всех. Итак, Валерий Максюта отправляется домой. В Африку.

Поселяюсь в прекрасном городе Кумаси. Прелести жизни в цивилизованных условиях. Две ложки дёгтя в большой бочке мёда: садист-официант и тревожные странности переписки с домом. Пытаюсь вычислить их причины и найти допустимое решение.

Здесь будем работатьПосле скандала с «анти-томсоновской» столовой Сидоров начал укрывать меня, удалив из сферы легкой досягаемости. Очень кстати мы начали трассирование ЛЭП Буи – Суньяни - Кумаси (линии электропередачи). Эта работа безусловно требовала присутствия переводчика. Предполагались частые переезды, жизнь в непредсказуемых условиях, работа в буше, так что на это место другой, кроме моей, кандидатуры, не было. Я с величайшим желанием уцепился за этот шанс: все складывалось очень удачно! Начинать решили с конца, со стороны Кумаси, куда я  переехал с двумя топографами и их женами.

Жить в Кумаси, который газетчики называли «город-сад Западной Африки», без соглядатаев, в узком кругу надежных товарищей, а работать в джунглях, которые я еще толком не видел – это ли  не верх удачи? Мы поселились в кумасинском мотеле, где у меня и у двух семейных было по комнате. Питались в очень недорогом ресторане мотеля, где каждое воскресенье умница-повар устраивал день какой-либо национальной кухни: индийской, китайской, французской и т.д. Неподалеку я нашел еще и ресторан «Фламинго», где кухня была местной, африканской, а цены – не сравнить с буинскими у Томсона.

Кумаси - Город-СадТуда я ходил, когда хотелось чего-нибудь очень остренького и поглазеть на красивых негритяночек, отплясывающих хайлайф и калипсо. Кумаси располагается на живописных холмах. Наш мотель тоже был на холме, а мое окно выходило на котловину между тремя холмами, где находился плац для строевой подготовки солдат. Там с утра до вечера тощий и бледный английский сержант отдавал команды местным новобранцам. Негры маршировали под оркестр из двух инструментов (три флейты и три барабана), который умел играть только одну мелодию, - ту, на которую в России на оперных сценах пелись слова:

Мальчик резвый, прекрасный, влюбленный,
Адонис, женской лаской плененный!
Не довольно ль вертеться, кружиться?
Не пора ли мужчиною стать?

В городе имелась неплохая библиотека, где я искал материалы о находках алмазных кладов в Западной Африке, об истории империи Ашанти и города Кумаси. Хорошо было! Если бы не два обстоятельства. Первое – садист официант. Утром, ни свет,  ни заря, в любой день недели он стучал в дверь и вежливым голосом пел:

-Tea, masta!

Он мог петь столько, сколько хватало терпения – не его, а моего. Если я выдерживал десять минут, надеясь, что он оставит меня в покое и даст еще поспать, он пел десять минут. Если двадцать – то двадцать, и т.д. Как будто у него, кроме меня, никого не было. А его терпение пределов не имело, так что о нем и говорить нечего.

СадистКогда я сдавался и открывал дверь, он входил с поклоном и вежливейшей японской улыбкой на черной физиономии,  ставил на прикроватную тумбочку поднос, снова раскланивался, желал мне приятного аппетита (почему-то по-французски) и уходил, пятясь и кланяясь. Ну а мне оставалось только извлечь хоть какое-то удовольствие из своего ежедневного (точнее, ежеутреннего) поражения и воспользоваться тем, что было на подносе. А на нем стояла масса прелестной оловянной (или под олово?) чайной посуды, похожей на ту, что встречаешь на голландских натюрмортах:

чайнички с кипятком и заваркой, сахарницы с песком и рафинадом, кувшинчики со сливками и медом, вазочка с апельсиновым конфитюром, блюдечко с двумя-тремя видами печенья и кекса, хрустящий свежайший рогалик, кубик масла и, конечно,  изящная чайная чашка с блюдцем. Все это отчасти смягчало горечь постоянных поражений от этого садиста-террориста.

Второе обстоятельство было гораздо серьезнее и имело далеко идущие последствия. Меня уже давно мучило беспокойство, почему мама в Ленинграде не получает моих писем. (Я говорю только о маме, потому что отец в это время болтался на волнах где-то между Камчаткой и мысом Горн, отслеживая падение наших баллистических ракет). Наши письма пересылались дипломатической почтой в СССР, а там их опускали в обычный почтовый ящик, и они шли уже внутренней почтой. Диппочта выделяла место для частных писем не в каждом багаже, а раз в три недели. Так что если задаешь какой-нибудь вопрос, то ответ получаешь через полтора месяца. Наверняка. И вдруг я стал замечать, что в получаемых от мамы письмах нет ответов на мои вопросы.

ПисьмаСначала было немного обидно, почему она их игнорирует, но скоро в ее письмах появилась еще одна особенность: беспокойство, а потом и паника. Я понял, что она моих писем не получает. Я терялся в догадках, ничего не мог сделать,  планировал отправить ей письмо обычной международной почтой, но все откладывал, опасаясь вызвать серьезные неприятности, так как нам это было строжайше запрещено. И, мне кажется, я вычислил, куда исчезали письма. В первые месяцы в Гане на меня обрушилось столько интересных впечатлений, что мне было бы жалко, если бы со временем они забылись, выветрились и исчезли.

Можно было бы вести дневник, но самое интересное было не в том, что происходило со мной: когда встал, что ел, где работал днем, что пил вечером, сколько потратил, - а ведь именно из этого состоял бы дневник. Самое интересное было в наблюдениях, и я стал излагать их в письмах. Каждое письмо превращалось в тематическое сочинение о климате, об условиях нашей жизни, о животных, о неграх и негритянках, о праздниках, о полицейских и солдатах, о европейцах в Гане, о племенах и языках и т.д. и т.п.

Письма были пухлые, еле влезали в конверты. Излагал я материал в слегка шутливом тоне и надеюсь, что читать их было и нескучно, и познавательно. А теперь – моя гипотеза. Вся диппочта, в том числе и частные письма, проверялась цензурой. Вероятно, «на Гане сидел» какой-то определенный чиновник, который быстро научился распознавать мои письма. Он вполне мог бы сказать своим друзьям или домашним: «Хотите хохму?» и принес бы эти письма домой,  справедливо полагая, что ничего страшного в международных отношениях из-за этого не произойдёт.

Письма могли у него валяться, могли попасть к друзьям и т.д. Когда я принял эту гипотезу, то начал вкладывать в конверты еще и маленькую записочку с обращением к совести цензора – сначала вежливую, но с течением времени все более резкую и ругательную. На случай, если я ошибался и виноват был не цензор, а записка с нецензурными пожеланиями попала бы к маме, я делал так, что ее нельзя было просто открыть, а снаружи писал: «Мама! Это не для тебя! Уничтожь не раскрывая!» И еще я стал нумеровать письма. Но все эти меры могли дать, а могли и не дать результата, и единственное, что мне оставалось, - не пропускать ни одной возможности отправлять письма в Аккру, чтобы их включили в диппочту.

А из России письма шли регулярно. В них были догадки, что я, наверное, ранен и поэтому не могу писать, но чтобы написал сразу, как только ручка перестанет выпадать из рук; что если я болею, то чтобы усердно лечился, и что они (родители) в мыслях со мной… Но почему-то меня совершенно взбесило, когда в одном письме меня успокаивали, что даже если я вернусь без руки или ноги, меня все равно примут и будут любить! Это же надо довести до такого мать!

Продолжение следует

Статья просмотрена: 2332
Рейтинг статьи: 5
Bookmark and Share
Страны: Гана
Валерий Максюта
Валерий Максюта, 7.01.2011 в 10:02
Источник изображений: Автор статьи
Специально для Всемирной Энциклопедии Путешествий
↓ Комментарии ( 3 )
 Богомолова
Как хорошо и с юмором! Примерив ситуацию на себя, думаю, что тоже захотела бы украсть Ваши письма,так хорошо и интересно они написаны (правда, что-то не позволяет мне читать чужие письма). Конечно, в те времена я не позволила бы себе расстраивать маму, но, спасбо техническому прогрессу, непременно сделала бы ксерокопию! Но, опять же всвязи с развитием и-нета, Ваши письма мама бы получила моментально и никто, кроме хакеров, их бы не прочитал!
Как всегда очень легко и интересно читать Ваши заметки, Спасибо.
 Федорченко
Ура! Выйдя из больницы, я получила прекрасный сюрприз! Новую главу столь долгожданного путешествия Валерия Максюты! Как всегда, прочла не переводя дух! Как говорится, на одном дыхании, правда, пока ещё слегка затрудненном... Великолепно и по-прежнему интересно! С удовольствием кликнула на словечко "понравилось", чего и всем желаю, а так же советую всем начать читать эту прекрасную книгу с первой части!
 Федорченко
Не могла отказать себе в удовольствии прочесть главу № 36 ещё раз. О! Сколько воспоминаний... Автор уехал от мамы, а я от любимых мужа и сына уехала на год в Сирию. И что -же? Всё повторилось. .. Да! Я нумеровала письма... Писала ЕЖЕДНЕВНО и получала раз в неделю (таков был порядок - за письмами в Дамаск езидили раз в неделю) письма из дома, но все они были абсолютно бессмыслены. Я не могла понять по какому принципу перлюстрированные письма пересылались в Москву...Вдруг я получала ответ на письмо №34, а затем на № 2...Это был 87 год...В 91-м мы уехали в командировку в США. Мой кузен жил и работал в Лондоне, многие друзья уехали в Израиль. ОБЫЧНОЙ почтой, просто через почтовый уличный ящик я посылала письма везде. Друзья и брат получали их через 2-3 дня. Домой письма шли не меньше трёх недель и из двух-трёх писем доходило в лучшем случае одно. Судьба остальных осталась загадкой...Интересно, а как сейчас?
Комментирование доступно только зарегистрированным пользователям энциклопедии
Авторизуйтесь на главной странице если у Вас уже есть аккаунт
Зарегистрируйтесь, если у Вас ещё нет аккаунта на портале Всемирной Энциклопедии Путешествий
тел +7 (925) 518-81-95
Сайт является средством массовой информации.
Номер свидетельства: Эл № ФС77-55152.
Дата регистрации: 26.08.2013.
7+
Написать письмо